Бархатный ангел - Страница 2


К оглавлению

2

На свадьбе у своей подруги Элизабет случайно подслушала, что отвратительный Пагнелл, которого она знала таким всю жизнь, собирается отдать хорошенькую молоденькую певицу своим развращенным родственникам для совершения обряда суда над ведьмами. Когда Элизабет попыталась спасти девушку, Пагнелл поймал их и в шутку пообещал передать Элизабет ее врагу Монтгомери. Возможно, все было не так плохо, если бы певица в порыве откровенности не проболталась о ненависти Элизабет к семейству Монтгомери.

Пагнелл связал Элизабет, заткнул ей рот кляпом и, завернув в грязный кусок холстины, приказал своему слуге Джону доставить ее пресловутому Майлсу Монтгомери, известному своим распутством, цинизмом и горячностью. Элизабет знала, что из четверых мужчин в семействе Монтгомери самой худой славой пользовался младший, двадцатилетний Монтгомери, который был лишь на два года старше самой Элизабет. Даже в монастыре, где она провела последние несколько лет, до нее доходили некоторые истории, связанные с именем Майлса Монтгомери.

Ей поведали, что в шестнадцать лет он продал душу дьяволу и поэтому обрел сверхъестественную власть над женщинами. Элизабет долго смеялась над этой историей, но никому не сказала, почему она смеялась. Ей вдруг пришло в голову, что Майлс

Монтгомери похож на ее умершего брата Эдмунда, силой принуждавшего женщин спать с ним. Жаль, что семя этого Монтгомери оказалось таким плодовитым: ходили слухи, что у него было более сотни незаконнорожденных детей.

Три года тому назад молодая девушка Бриджит покинула монастырь, где воспитывалась Элизабет, чтобы отправиться на работу в старинный замок Монтгомери. Это была прелестная девушка с огромными темными глазами и крутыми бедрами. За день до отъезда настоятельница беседовала с Бриджит два часа, а во время вечернего богослужения глаза девушки были красны от слез.

Одиннадцать месяцев спустя бродячий музыкант принес весть о том, что Бриджит разрешилась от бремени большим крепким малышом, которого она назвала Джеймсом Монтгомери. Считалось, естественно, что его отцом являлся Майлс.

Элизабет присоединила свой голос к хору молитв, замаливающих грехи девушки. Про себя она проклинала мужчин, подобных ее брату Эдмунду и Майлсу Монтгомери — исчадий ада, считавших, что у женщин нет души, и думавших только о том, как их избить, изнасиловать и принудить к совершению разного рода непристойностей.

Джон прервал мысли Элизабет, схватив ее за волосы и резко подняв на ноги.

— Время молитв истекло, — сердито бросил он ей в лицо. — Монтгомери уже разбил лагерь, и пора бы ему взглянуть на очередную… — он ухмыльнулся, — …мать еще одного ублюдка.

Он громко рассмеялся, когда Элизабет начала отбиваться, а она, поняв, что доставляет ему своим сопротивлением удовольствие, притихла, метнув в него уничтожающий взгляд.

— Ведьма! — набросился Джон на Элизабет. — Посмотрим, сможет ли этот дьявол Монтгомери покорить ангела, на которого ты так похожа, или его ждет такое же черное, как у него самого, сердце.

Улыбнувшись, он грубо накрутил ее волосы на руку. Затем, вынув маленький острый кинжал, приставил его к горлу девушку. Когда же она не дрогнула, почувствовав холодную сталь, его улыбка сменилась ухмылкой.

— Иногда мужчины из семейства Монтгомери совершают ошибку, опускаясь до бесед с женщинами, вместо того чтобы сразу использовать их по назначению, предначертанному Богом. Я прослежу за тем, чтобы этот Монтгомери не последовал их примеру.

Острым лезвием он медленно провел по горлу девушки и остановил его у квадратного выреза ее разорванного платья. Затаив дыхание и глядя ему в лицо, Элизабет стояла не шелохнувшись, с трудом сдерживая гнев.

Джон лезвием кинжала разрезал платье и тесный корсет под ним. Обнажив полные округлые груди, посмотрел на девушку.

— Ты слишком долго скрывала свои прелести, Элизабет, — прошептал он.

Элизабет отвернулась от него и замерла. Его слова соответствовали истине: одевалась она строго, затягивала грудь, увеличивала бедра. Ее лицо притягивало взгляды мужчин больше, чем ей хотелось, но с этим ничего нельзя было поделать.

Джона не интересовало больше ее лицо: он сосредоточенно стаскивал с Элизабет остатки платья. Ему не часто доводилось видеть обнаженных женщин, тем более из высшего общества и такой красоты, как Элизабет Чатворт.

Элизабет словно окаменела, но, когда ее одежда упала на землю и теплое августовское солнце коснулось обнаженной кожи, до нее дошло, что происходящее с ней гораздо хуже того, что с ней уже сделали.

— К черту Пагнелла! — бросил Джон и протянул руки к девушке.

Грязные ругательства, вырвавшиеся из его глотки, заставили ее встрепенуться. Она отпрянула в сторону, пытаясь защитить свою честь, — Если только прикоснешься ко мне, можешь считать себя покойником, — громко выкрикнула она. — Если убьешь меня, то заплатишь Пагнеллу головой, а оставишь в живых — я уж позабочусь о том, чтобы он узнал обо всем, что ты натворил. А про гнев моего брата забыл? Неужели совокупление с женщиной тебе дороже жизни?

Джону потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Надеюсь, Монтгомери заставит тебя страдать, — многозначительно произнес он и зашагал к лошади, через круп которой был перекинут ковер. Не глядя на девушку, расстелил его на земле.

— Ложись, — скомандовал он, не отрывая глаз от ковра. — Но, предупреждаю, не будешь послушной, я плюну на гнев Пагнелла, Монтгомери и твоего брата вместе взятых.

Элизабет покорно легла на ковер, ощущая кожей, как покалывает короткий шерстяной ворс, а когда Джон наклонился над ней, затаила дыхание. Резким движением он перевернул Элизабет на живот, перерезал веревку на запястьях. Не успела она и глазом моргнуть, как он начал быстро заворачивать ее в ковер. Она была уже не в состоянии думать о чем-либо. Единственное, что ее тревожило, это опасность задохнуться.

2